Авторские шоу
12 июля в 19:03

Как бэби‑боксы спасают жизни – опыт Подмосковья

Как бэби‑боксы спасают жизни – опыт Подмосковья
© «Радио 1»

Около 200 детей были спасены с момента установки бэби-боксов в России. Как они работают и почему это важно? Законопроект о бэби-боксах, успешный опыт Подмосковья и перспективы обсудила с депутатом Госдумы Оксаной Пушкиной, уполномоченным по правам ребёнка в Московской области Ксенией Мишоновой  и главным врачом Московского областного центра охраны материнства и детства Татьяной Мельник журналист «Радио 1» Мира Алекса.

Подкаст
«Открытая студи». Как бэби‑боксы спасают жизни – опыт Подмосковья
Как бэби‑боксы спасают жизни – опыт Подмосковья

Мира Алекса: Мы будем говорить о подмосковном опыте использования бэби-боксов и перспективе их распространения в России. Последние два года Госдума активно обсуждает законопроект о бэби-боксах. Все мы знаем, что существуют разные мнения по поводу установки и функционирования бэби-боксов, есть противники, есть сторонники этого. Оксана Викторовна (Пушкина – прим. ред.), что конкретно предлагает этот закон и на каком этапе сейчас находится работа над ним?

Оксана Пушкина: Три года идут битвы за жизнь детей. Был проект сенатора Тюльпанова за установку бэби-боксов по всей стране. Второй – проект Елены Мизулиной – однозначно против бэби-боксов. И тогда коллеги из «Единой России» обратились ко мне и сказали: «Сделайте альтернативный проект». Они знали, что это моя тема, что это был наказ моих избирателей из Подмосковья. И для меня как для человека, который в прошлом был Уполномоченным по правам ребёнка в Московской области, это невероятно важно. Поэтому я и подготовила этот проект – по установки бэби-боксов там, где это необходимо. Скажем, у нас в Подмосковье огромное количество мигрантов. А дети, которых подбрасывают, это, как правило, дети неславянской национальности. И там, где не нужны бэби-боксы – не надо. То есть решает всё регион. Условия установки такие: бэби-боксы обязательно должны быть при медицинских учреждениях, где есть реанимация, где есть палата интенсивной терапии, потому что подбрасывают детей в разном состоянии. И второе – установка на усмотрение региона. Мы предложили Минздраву РФ взять за основу опыт Подмосковья и Казани. Но мы с Минздравом упёрлись в стену – все остальные министерства «уговариваемые». И правительство в целом тоже на нашей стороне. Поверьте мне, я за эти три года обошла всех, и единомышленников у нас очень много, но Минздрав категорически против.

Мира Алекса: А какие аргументы у противников?

Оксана Пушкина: Вот один из них – очень популярный: «В этих бэби-боксах дети гибнут! Это же коробки, в них дышать нечем». Один из руководителей Минздрава говорит: «Там так звенит этот звонок, что ребёнок сразу умирает». На что моя коллега по Госдуме и подруга Ирина Роднина сказала этому уважаемому чиновнику: «Знаете, на помойке-то тихо». Аргументы против очень слабые. Самый сильный аргумент от противников бэби-боксов, что мы пропагандируем социальное сиротство. Я сразу хочу сказать – мы говорим про спасение жизни. Наш закон направлен на одно из самых главных конституционных прав – право на жизнь. Мы спасаем жизнь! А социальное сиротство – это про другое. Если в доме пожар, закрывать пожарную дверь – так я называю бэби-боксы – категорически нельзя. Конечно, государство должно тушить пожар – помогать матерям, бороться с социальным сиротством, и это делается. Но пока горит, недопустимо закрывать пожарную дверь. Мы спасли за эти годы почти 200 детей. Это семь первых классов. Эти дети на следующий год идут в школу. Моё огромное желание – собрать этих детей с их родителями, привести в Думу и показать, что вот эти дети могли сгнить на помойке.

Ксения Мишонова: Я бы хотела немного поговорить об истории бэби-боксов. Мало кто знает, что очень многие страны поддерживают эту систему спасения жизни, она действует в большинстве цивилизованных стран. Очень много бэби-боксов в Японии, в Чехии и Словакии, в Германии. История бэби-боксов идёт от Средневековья. Тогда такие «окна жизни» были устроены при церквях, и они помогали женщинам, которые забеременели вне брака, оставить в живых этого ребёнка. Даже тогда. При всех ужасах и жестокости Средневековья, когда жизнь человеческая стоила немного, они думали о спасении жизни этого ребёнка и о том, чтобы его мать не совершила преступление. В России первое «окно жизни» было организовано при Екатерине II. При госпитале для бедных рожениц. Так государство помогало женщинам не совершать преступление и сохранить жизнь детям. Я не понимаю, почему в XXI веке у кого-то есть даже предположение, что бэби-боксы – это преступление против жизни. Я побывала в нашем Люберецком центре, посмотрела, как это всё устроено. И все аргументы противников разбиваются о камень абсолютной безопасности этого ребёнка, который попадает в бэби-бокс. Более того, он туда попадает – и практически все службы через секунду узнают о том, что он есть, что он жив, его пол, вес. И более того – к 30% детей из бэби-боксов – это общая статистика, изо всех бэби-боксов – матери возвращаются. Матери возвращаются и могут начать всё сначала. Может быть, поддавшись отчаянию, она положила его, а потом прошла ночь, вторая третья – и бог послал каких-то помощников, соратников, которые сказали: «Ты что, мы тебе поможем». И дети возвращались в родную семью. Но и все остальные дети из бэби-боксов у нас пристроены. Нет ни одного ребёнка нет в детском доме. Все младенцы ушли в приёмные семьи, на усыновление – то есть они пошли по статусу кровных детей.

Мира Алекса: Я знаю, что те, кто выступает против, говорят о правах ребёнка. О том, что ребёнок имеет право знать своих родителей, так как фактически не является сиротой. Как быть с этим?

Оксана Пушкина: Речь идёт о конвенции ООН. Там есть одна из статей, которая указывает на то, что ребёнок имеет право со дня рождения знать своих родителей. Но первое-то право – это право на жизнь. И в конвенции ООН, и в Конституции.

Ксения Мишонова: Кроме того, иногда женщина рожает и не знает, от кого. Как мы выполним это право ребёнка на знание родителей?

Татьяна Мельник: Кстати, если мамы отказываются от детей, и дети уходят на усыновление, там меняется и имя, и фамилия, и даже дата рождения.

Оксана Пушкина: Мы и женщин спасаем от статьи «Убийство новорождённого», потому что до месяца после родов у женщины из-за гормонов беда в голове, и ты можешь пойти на этот идиотский, но иногда вынужденный шаг. И мы спасаем женщин от этой статьи и от 125-й – «Оставление в опасности». То есть мы ещё даём возможность женщинам не пойти в тюрьму. Вот Анна Юрьевна Кузнецова – мы были с ней на общей встрече, говорит: «Вы знаете, а Германии уже давно анонимные роды». Что отделение анонимных родов – это более современно. Она говорит, что сейчас мы делаем службу, куда можно позвонить, и там скажут – вот там можно анонимно родить. Но какая бы служба ни была, нам нужно навести порядок! Если уж говорить о закручивании гаек, то здесь их нужно закрутить – в смысле порядка. Иначе у нас сегодня здесь так, завтра – этак. В Краснодаре пять бэби-боксов, ко мне подошла коллега из Краснодарского края и говорит: «Мы поражаемся мужеству губернатора.  Потому что идут бесконечные проверки, и каждый раз во время проверок врачи грудью закрывают бэби-боксы, не дают снять и звонят губернатору. Губернатор звонит в прокуратуру и говорит: Оставьте в покое, под мою ответственность».  

Ксения Мишонова: У нас тоже мужественный губернатор. Потому что когда открылся бэби-бокс в Люберцах, в то же время началась волна по их закрытию. И очень важная деталь: госпожа Мизулина в своё время выступала за бэби-боксы. Но она очень быстро меняет свои решения, своё видение жизни. А ведь это принципиальные вещи. Оставить бэби-боксы – это оставить право на жизнь, или снять бэби-боксы и запретить детям выживать. Разве можно так легко этим жонглировать?

Оксана Пушкина: Есть ещё такой аргумент против: «А что это Пушкина бьётся? Наверняка, к бюджету присосаться хочет». Так вот я отвечу по поводу финансирования. Сколько, Танечка, ваш бокс стоил?

Татьяна Мельник: Нам он обошёлся в 30 тысяч рублей. Он спонсорский, его сделали специалисты, инженеры, которые загорелись идеей. Я хочу выступить со стороны медицинских работников, потому что я сама доктор. И несмотря на то, что общество разделилось, кто-то – за, кто-то против, медицинские работники стеной стоят за бэби-боксы. Те люди, которые спасают жизни, врачи, которые каждый день сталкиваются с этой гранью жизни и смерти. Они оказывают помощь, вкладывают душу. А что касается детей, тем более новорождённых, это вообще особая тема разговора, это особые чувства, особенные эмоции. Сейчас мы выхаживаем 500-граммовых младенцев и даже меньше, и мы вкладываем в это огромные средства. Выхаживание недоношенного в конечном итоге обходится примерно в 2 млн рублей. Это только на этапе нахождения в стационаре. Это просто «золотые» дети. Но ведь и те, оставленные дети тоже кому-то нужны, и нельзя ни в коей мере бросить этих детей, чтобы они просто тихо умерли на свалке. Это хорошо, что женщина принесла и не убила, я согласна, потому что, когда мы были в Совете Федерации, выступала представительница МВД, и она рассказала, сколько женщин находится в тюрьме за убийство младенца. И когда устроили опрос – что бы вы выбрали: убили ребёнка или положили его в бэби-бокс, все выбрали бэби-бокс.

Оксана Пушкина: Извините, забыла сказать – есть ещё аргумент против: безопасность. «А если в бэби-бокс положат бомбу?». Я обратилась к работникам соответствующих органов и спросила их мнение. И они ответили: «Заключение на ваш законопроект мы сделали, но в принципе мы понимаем, как это охранять». Так что не надо говорить за компетентные органы.

Татьяна Мельник: Мы сделали камеру внутри бэби-бокса с выводом на дежурную смену. То есть, как только открылся бэби-бокс и зазвучала сирена, и мы поняли, что боксом воспользовались, мы видим младенца на мониторе. И видеокамера именно внутри бэби-бокса – у нас нет камер снаружи. У нас это чисто анонимное, но внутри есть – и это нам как раз подсказала служба безопасности. Бэби-бокс находится в отдельном помещении, где есть пеленальный столик и всё необходимое для оказания помощи этому новорождённому ребёнку. А в соседнем помещении находится и монитор, и сирена. Это всё в полушаговой доступности, там круглосуточно дежурит персонал – три медсестры, доктора. И сирена там. А в самом помещении с бэби-боксом надо прислушиваться, чтобы услышать сирену. Но там, где персонал, она достаточно громкая.

Оксана Пушкина: В Люберцы едут со всей страны. У нас не только наши подмосковные люди. Так что центр в Люберцах – одни из самых главных «приёмщиков» таких детей.

Татьяна Мельник: Я бы хотела ещё сказать два слова про анонимные роды – то, о чём говорила Кузнецова. Так вот, анонимные роды у нас есть и сейчас. Если женщина поступает в родильный стационар без документов, она может назвать любую фамилию – её напишут в истории родов, и она же пойдёт к ребёнку. То есть это и есть анонимные роды. Когда ребёнок помещается в бэби-бокс, его тут же извлекает дежурная смена медиков, приходит доктор, ребёнка кладут в неонатальное отделение: там идёт осмотр, анализы, выясняется, здоров ли малыш, если нездоров – его лечат. Но в тот момент, когда ребёнка изъяли из бэби-бокса, об этом сообщают в органы полиции. Детей подбрасывают в основном поздно вечером или ночью. У нас было только 3-4 случая, когда это было днём. Причём в одном случае мы эту женщину остановили, уговорили, положили в детскую больницу. Нам помогал благотворительный фонд, приехали психологи. Это было 1 января, и всё равно люди сразу приехали, работали с этой женщиной, забрали женщину к себе, она долго у них была, но спустя несколько месяцев всё равно положила ребёнка в бэби-бокс. Мы просто узнали этого ребёнка.

Мира Алекса: Я хочу выяснить вот что: например, анонимные роды, родила, оставила в больнице, ребёнок в безопасности. Но если женщина решила оставить ребёнка через месяц? Оставляют ли таких детей?

Татьяна Мельник: Да. Оставляют. У нас даже был шестимесячный ребёнок. Мы ещё удивились, как его уместили в бэби-боксе.

Оксана Пушкина: Наш закон определяет срок до месяца. Это самое трудное время для женщины в плане гормональной перестройки. Этих женщин мы спасаем от статьи. А отказаться можно и от трёхмесячного, и от годовалого, там уже есть законодательство, оно работает. Есть статус подкидыша. Хотя в реальности бэби-боксы принимают всех, пока ребёнок может туда влезть.

Татьяна Мельник: Подброшенным ребёнком занимаются органы опеки. Я бы ещё хотела сказать про органы МВД. Они тоже молодцы. Они очень хорошо отреагировали на появление бэби-боксов. Всё, в чём завёрнут ребёнок, даже пакеты, которые иногда кладут вместо памперсов, они всё раскладывают и фотографируют, чтобы если мамочка вдруг объявится и захочет узнать ребёнка, у них будут эти предметы для опознания. Кстати, многие матери оставляют записки. В записках часто пишут имя ребёнка, когда родился и приписывают «Прости, сынок» или «Прости, дочка». Процентов 80% что-то оставляют. У нас был случай, когда была оставлена выписка из стационара. А одна женщина оставила ребёнка, а с ним – стихи. И когда я читала эти стихи, я просто рыдала. Мы все рыдали. Это была женщина, которую жизнь так загнала! И чувствуется, что она и хотела бы растить ребёнка, и испытывает вину.

Оксана Пушкина: Большинство этих детей – это дети мигрантов. И совершенно понятно, что по традициям некоторых регионов, матери не могут возвращаться, поработав здесь и «нагуляв» ребёнка, к себе. И понятно, что они прячут живот до последнего, где-то рожают, и слава богу, несут в бокс, не выбрасывают! Конечно, можно заниматься демагогией, можно говорить про социальное сиротство и что-то ещё, но если опуститься на землю и походить пешком... Елена Мизулина и её единомышленники не были в больнице в Люберцах, не смотрели, как устроен бэби-бокс, как это работает. У нас было шесть круглых столов, и Татьяна Батышева – депутат из Москвы, сама потрясающий врач, – сказала тем, кто выступал против: «Послушайте, мы взяли ребёнка из муравейника. Он весь был сожран муравьями. После того, как мы его реанимировали 24 часа, вы можете не говорить мне про социальное сиротство, мы спасем жизни». Так что с нами врачи, с нами люди из МВД, с нами Следственный комитет. Все остальные – не с нами.

Мира Алекса: В 2016 году ВЦИОМ проводил опрос, и тогда установку бэби-боксов поддержали 80%. Как вы думаете, сейчас мнение наших сограждан изменилось?

Ксения Мишонова: Я думаю, что сейчас за бэби-боксы почти 100%. Точно больше, потому что за эти три года было столько вопиющих случаев гибели детей, и я уверена, что только единицы могут быть против. Вообще, доказывать, что бэби-боксы нужны, это всё равно, что объяснять, что солнце необходимо, а война – это плохо. Потому что всё совершенно очевидно. Мы пытаемся доказать очевидные вещи.

Оксана Пушкина: Поскольку наша страна пропагандирует традиционные ценности, есть и такая трактовка: как же можем даже рассуждать на эту тему, ведь нельзя подбрасывать детей. Просто нельзя. Так что закон о бэби-боксах борется с российской ментальностью. И поэтому только один человек в стране – только президент – может сказать, что реалии таковы… Я не буду говорить, что именно он может сказать, потому что он очень умный и современный человек. Ему просто надо доложить и показать факты. Сегодня идёт игра в одни ворота. Павел Астахов – бывший Уполномоченный по правам ребёнка РФ – сказал, что он против, потому что это социальное сиротство, ведь эти дети сядут на шею государства. И это тема, на которой мы с моим добрым приятелем Павлом Астаховым когда-то расстались. Мы поддерживаем отношения, но никакой дружбы у нас нет, потому что для меня это была принципиальная история. Астахов как уполномоченный докладывал об этом президенту. Теперь это мнение надо откорректировать, рассказать, что произошло за четыре года. А произошло следующее: дети идут в школу – тем самые спасённые семь первых классов. А могли бы не пойти. Нельзя разбрасываться детьми, вот и всё.

Мира Алекса: Сейчас мы на таком этапе, когда бэби-боксы не запрещены, но и не разрешены. То есть пока каждый регион, каждая больница открывает эти «окна жизни» на свой страх и риск?

Оксана Пушкина: Я хочу защитить наши регионы. Так или иначе, местные, региональные минздравы и губернаторы разрабатывают схемы, по которым легально устанавливаются бэби-боксы. Правда, условно легально. И те проверки, которые приходят, всё равно говорят: «А согласно какому закону у вас это установлено?». Так что врачи вынуждены отбиваться, как в Краснодарском крае, о чём я рассказывала.

Мира Алекса: Кстати, есть две июньские новости по Краснодарскому краю. Там одного ребёнка подкинули в бэби-бокс, а одного мама принесла, но не смогла открыть дверцу бэби-бокса. И потом этого ребёнка нашли на лавочке, счастье, что он остался жив.

Оксана Пушкина: У меня эти сводки каждый день, как сводки с войны. Нам нужно легализовать бэби-боксы. Но есть ещё такие деликатные моменты: как об этом говорить? Например, в женской консультации: мол, имейте в виду, если сложится такая тяжёлая ситуация, у вас всегда есть выход. Это пропаганда?

Ксения Мишонова: Да, это самое узкое место. Нам говорят: вы будете пропагандировать оставление детей. И нам на это нечего ответить.

Оксана Пушкина: С другой стороны, хватит прятать голову в песок. Всё очень просто, когда мы перестаём лицемерить. Ситуация следующая: мы в опасности, демография в опасности, и в силу определённых обстоятельств пока лучше не будет. Демография и экономика – это вещи, которые не надуть искусственно. Значит надо понимать, что у нас просто есть цивилизованный способ сохранить жизни детей. И с этим согласна Валентина Ивановна Матвиенко. Поэтому хватит лицемерить. Да, есть слабое место, но ничего другого нет. Анонимные роды проблему не решат, потому что они уже есть. Куда пойдёт женщина, которая боится родственников, знакомых? Она должна знать, что есть такое место. Если наёмная работница попадает в сложное положение, ей должна рассказать о бэби-боксах хозяйка. Что можно сохранить жизнь ребенка.

Ксения Мишонова: В США бэби-боксы находятся в основном при пожарных частях. Там тоже срабатывает сигнализация, ребята хватают младенца и везут в ближайший госпиталь либо вызывают врачей к себе. И американцы проводили исследование, провоцируют ли бэби-боксы оставление детей. И выяснилось, что нет, оставленных детей больше не стало, а наоборот – намного меньше. А вот в Люберцах, где бэби-бокс открыли после нескольких младенческих трупов, вообще не стало таких смертей.

Татьяна Мельник: Когда мы в конце 2013 года открыли бэби-бокс, за год к нам поместили двух детей. А самым «урожайным» у нас был 2015 год, когда поместили 12 детей. Всего на сегодня это 45 детей. Мы спасли 45 жизней. У нас в Подмосковье есть SOS-деревня Томилино, где живут семьи, которые усыновляют детей. И там в одной из семей растёт один наш ребёнок – из бэби-бокса.

Оксана Пушкина: Его я точно приведу в Госдуму на первое чтение!

Татьяна Мельник: У них 6 или 7 усыновлённых детей, и родители говорят, что он самый умный. Самый сообразительный! А ещё он безумно шустрый – за три минуты показал нам игрушки, вывернул всё, завернул, вытащил. Прекрасный ребёнок!

Ксения Мишонова: Кстати, все дети, оставленные в бэби-боксах, абсолютно здоровые. Без патологий, не инвалиды.

Оксана Пушкина: И все эти дети разобраны по семьям.

Мира Алекса: А были в Люберцах мамы, которые вернулись за своими детьми?

Татьяна Мельник:Да, у нас было два случая возвращения. Первый случай возвращения – ребёнка забрали бабушка с дедушкой. Дочь ходила беременная, родители об этом знали. Они уехали на отдых, приезжают, а ребёнка нет. Она им сказала, что ребёнок умер, и родственники пошли выяснять в родильный дом, как же так получилось. Потом дочь созналась, они пришли, доказали своё родство и забрали ребёнка. И одна мама забрала ребёнка: она пришла практически через месяц, доказала своё родство через тест ДНК и рассказала, при каких обстоятельствах оставила ребёнка. Та мама, которая вернулась за ребёнком, приехала в Подмосковье из Брянской области, она работала здесь, получилась беременность, ни о каком замужестве речи не шло. Она родила этого ребёнка и уехала с ним к себе в деревню. Но родители выгнали её из дома, и тогда она приехала к нам и положила ребёнка в бэби-бокс. И потом она где-то работала, и её подруги сказали, что они помогут, чтобы забирала малыша. И она пришла за ним не одна, а с этими подругами.

Оксана Пушкина: Я хочу сказать тем, кто против нас: ни о какой продаже детей речь не идёт. И на органы мы их не отдаём, и не едим. Мы всё-таки хотим навести порядок и сохранять жизнь в таком непростом демографическом сегодня.

Татьяна Мельник: Я в этом году была во Флоренции, а я знала, что там был первый бэби-бокс. Я спросила экскурсовода, она дала мне адрес. Я полетела туда, даже сфотографировалась рядом с ним. Когда мама оставляла там ребёнка, она брала свой крестик или медальон, разламывала пополам, половинку оставляла с ребёнком, половинку оставляла себе. И ребёнка отдавали, только если эти половинки сходились.  

Ксения Мишонова: В одном немецком городе был открыт бэби-бокс, и первого ребёнка туда положили через 25 лет после открытия. И весь этот маленький городок, все собрались выяснить, что же такое случилось у мамы, что сподвигло её оставить ребёнка. И они не закрывают этот бэби-бокс – на всякий случай. Это как запасная полоса для самолёта: мы должны её иметь, чтобы дать шанс кому-то выжить. Мы должны держать эту полосу в состоянии готовности. Так что руки прочь, оставьте нам детей. Один спасённый ребёнок – это уже бесценно.

Оксана Пушкина: Мой коллега Виталий Милонов называет это ВИП-помойки. И мне это даже не обидно. Называй как угодно, а мы спасаем жизнь.

Татьяна Мельник: Жизнь – это самое ценное, самое дорогое. Мои коллеги, которые стоят в родзале или операционной, чтобы спасти ребёнка или спасти женщину, неонатологи-реаниматологи, которые сутками выхаживают этих детей, они знают, что жизнь – важнее всего, какая это радость, когда ребёнок выжил, снят с аппарата. Если бы та же Мизулина увидела вот это, наверное, взгляд был бы другой.

Мира Алекса: А что чувствуют сотрудники, когда звучит сирена бэби-бокса?

Татьяна Мельник: Радуются. Говорят мне: «С крестником вас, Татьяна Николаевна».  Я очень рада и горжусь своим персоналом, за то, что мы с ними столько жизней спасли. И я всегда говорю, что никто не знает, что вырастет из этого ребёнка. Может, второй Пушкин или Менделеев.

Мира Алекса: Кто-то обращается из соседних с Люберцами районов с просьбой открыть бэби-бокс?

Ксения Мишонова: В законе предусмотрено, что регион в зависимости от своей криминальной ситуации принимает это решение. Например, находят ребёнка на помойке и говорят: «Надо что-то делать, давайте поставим бэби-бокс, чтобы положить этому конец». Это был аргумент для установки бэби-бокса в Московской области, и он сработал: у нас были трупы младенцев в Люберцах, а сейчас – нет. И на всём этом направлении у нас нет трупов младенцев.

Оксана Пушкина: Я сегодня оставила пакет документов нашему новому министру здравоохранения Подмосковья Татьяне Радиковне (Мухтасаровой – прим. ред.), я очень верю, что она такой же неравнодушный человек, какой была Ирина Солдатова, которая нас поддерживала. Я думаю, что она разберётся. И если нам потребуется ещё союзник, я верю, что губернатор Подмосковья Андрей Юрьевич Воробьёв тоже будет с нами, он наш сторонник и всё понимает про детские жизни.

Ксения Мишонова: Я помни, что и когда открывали бэби-боксы, и сейчас, не было года, чтобы не было этого «наката». И я хочу сказать спасибо нашему губернатору: Андрей Юрьевич стоит намертво. Он никогда не сомневается в том, что это нам надо. Чтобы ни было, даже если «накат» был с высоких федеральных уровней. И его убеждённость даёт нам возможность отстаивать нашу правоту.

Мира Алекса: Хотелось бы ещё что-нибудь узнать о судьбах детей, спасённых благодаря бэби-боксам.

Татьяна Мельник: Их всех усыновили. Эти дети идут на усыновление, их могут увезти в другие регионы. Этим занимается опека – там свои порядки и очерёдность. Но есть такие родители, которые ещё до усыновления начинают ходить к этим деткам. Они уже приходят, ухаживают за ними, меняют подгузники, качают – то есть уже воспринимают их как своих. Иногда присылают врачам фотографии, и мы видим судьбу этих детей.

Ксения Мишонова: Мы всегда настаиваем, что для младенцев приоритетная форма – усыновление. Обязательно, чтобы он пошёл по статусу кровного ребёнка. И есть очень много семей, которых эти малыши спасают – от расставания, от трагедий. И очень для многих этот малыш становится новым витком жизни, новой надеждой. И у этих детей сейчас всё хорошо. Потому что если мать не хочет воспитывать ребёнка, она найдёт способ от него избавиться. Есть ведь пример, когда мать с Украины оставила ребёнка 2,5 лет в подъезде в Щёлкове. То есть женщина или всё равно бросит этого ребёнка, или убьёт. Или она, или её сожитель. Потому что цепь неблагополучия сложно разорвать.

Татьяна Мельник: Тем более пары, которые усыновляют, это бездетные пары. И этот ребёнок для них такой желанный! Он вырастет в любви, в заботе. Причём такие дети становятся похожи на своих приёмных родителей.

Популярное на «Радио 1»
04:00 - 05:00
Самое время!