SHOO: «Быть на сцене тем, кто ты есть в жизни – правильно»

SHOO: «Быть на сцене тем, кто ты есть в жизни – правильно»
©   Мария Астахова

О том, какая музыка зашифрована в советских мультфильмах, почему военные песни не должны звучать модно и как стать артистом крупнейшего лейбла, находясь вне формата, Шуня Мещерякова рассказала в эфире нового выпуска программы «Синемания. Область культуры». Основательница и вокалистка музыкальной группы SHOO стала гостьей прямого эфира на «Радио 1».

С: Шуня, удивительный факт – вы читаете лекции о джазе и фанке в советских мультфильмах. Как так вышло?

S: Да, лекции были запланированы, но пока процесс приостановлен. Надеюсь, что в ближайшее время всё случится. Действительно, в советских мультфильмах можно найти много зашифрованных песен, которые артисты кроме как там нигде больше не исполняли. Такое было время, со своими запретами и отдушинами. Я просто обожаю эти песни. Например, вступление или композиция про дельфинов за авторством Марка Минкова из мультика «В порту». При том, что вокальные строки там совершенно советские, музыканты делают с ними нечто невероятное.

С: Расскажите, что такое соул и что такое фанк. Чем они друг от друга отличаются?

S: Разница между ними огромна, а вот общее заключается в том, что это всё идёт от души и является неким естественным порывом. Оба жанра пришли к нам от афроамериканцев, от их внутреннего грува – желания двигаться. Соул-музыка плавная, а фанк – это уже животные ритмы и более быстрый темп. Огромную роль здесь имеет специфическая игра на гитаре и вау-эффекты. Собственно, фанковая музыка и полюбилась в 70-е годы нашим артистам, поэтому мы слышим отголоски и вдохновение в песнях к советским мультфильмам и кино.

С: А если привести примеры? Что к чему относится?

S: Например, песня «Ветер перемен» это соул. Фанк с нотками рока звучит в «Бременских музыкантах».

С: Шуня, а песня «Я на солнышке лежу» какому стилю соответствует?

S: Это регги, конечно. Его в советской музыке было много, причём, не только в мультфильмах. «Держи меня, соломинка» – прекрасный пример такого звучания.

©   Мария Астахова

С: Обязательно ли джазовому или соул-музыканту знать ноты? Например, часто можно встретить информацию о том, что Луи Армстронг не был знаком с нотной грамотой.

S: Крайне желательно (смеётся – прим. автора)! Тут речь идёт о том, что в человеке есть некая врождённая музыкальность. Если он не знает нот, то его предрасположенность так или иначе поможет подобрать гармонии и звучание на слух. Это такой хороший подарок от природы. Но, всё-таки, очень важно владеть нотной грамотой. Тогда ты будешь бесконечно на волне. Потому что мода меняется, а базовое знание поможет быть актуальным всегда.

С: В одном из интервью вы как-то сказали, что SHOO – не просто группа, это и есть вы. Какая вы и как это сказывается на коллективе?

S: Я очень разная. Как и группа, в момент её существования я расту и развиваюсь. Внутри коллектива случились мои первые подростковые ошибки и изменения. При этом надо понимать, что группа SHOO это не только я. Ребята, с которыми мы работаем, имеют колоссальное значение. Поэтому могу сказать – всё то, о чём мы поём и что делаем, абсолютно про нас. Это темперамент, это любовь к чему-то природному, это ощущение себя в мире.

С: На скольких инструментах вы играете?

S: Я играю на фортепиано, в последнее время увлеклась укулеле – маленькой гавайской гитарой. Меня очаровал её внешний вид.

С: Вы чуть раньше говорили о вау-эффекте фанковой музыки. Когда смотришь на ваши снимки в сети, эффект они производят не менее выразительный. Вы всегда выглядите ярко и необычно. Как сформировался этот имидж? Кто его придумал?

S: Я всегда всё придумываю сама. Меня что-то увлекает, и я воплощаю это в своих образах, пробую разные варианты.

С: Как вы отделяете сценический образ от обычной жизни?

S: Мне кажется, это невозможно. Так же считает и мой муж (Максим Мещеряков, клавшник в группе SHOO – прим. автора). Первое время мы пытались отделить сценические образы от личной жизни, но поняли, что так не получается. Всё, наоборот, смешалось в одно. И, думаю, так правильно – быть на сцене тем, кто ты есть в жизни.

©   Мария Астахова

С: Во время карантина вы работали над новым альбомом. Расскажите об этом.

S: Это мини-альбом, в который войдут четыре трека. Все песни в нём начинаются на букву «С», я решила в какой-то момент, что должно быть именно так. Каждая композиция расскажет о некоем сне.

Дело в том, что мне часто что-то снится. Я вижу разные картинки, реалистичные или, наоборот, сюрреалистичные. В новой пластинке будут песни про страхи, про чувство дома, про то,как порой в рутине и погоне за взрослостью мы теряем себя. Кстати, именно эту песню мы уже несколько раз исполняли в акустическом варианте, она называется «Спой мне». И четвёртая песня будет называться «Спрошу». Она расскажет о том, как наше творчество и всё то, что мы создаём, находит место в мире. Вот такие разные настроения будут в новом альбоме.

С: Шуня, почему, как вы считаете, именно афроамериканцы лучше всех в мире играют джаз и читают реп?

S: Всё дело в ритме! У нас, у людей с другим цветом кожи, самая большая проблема – время. Чем вкуснее, чем круче ты ощущаешь его в музыке, тем интереснее звучат твои произведения. У темнокожих это заложено природой. Ритмы пропитывают их. Поэтому лучше них никто такого не делает. Реп – это всё про время, хотя, конечно, есть и исключения. Тот же Эминем!

С: В каких отношениях вы находитесь с русской народной музыкой?

S: Народная музыка – моя любовь. У нас сейчас мало кто создаёт интересный современный контент, а те, кто делает, не всегда на слуху. А ведь там есть очень сложные, красивые, душевные песнопения. Возьмите, например, Тину Кузнецову и её проект Zventa Sventana или группу Yoki.

С: Шуня, вы учились в Музыкальном колледже Беркли в Бостоне. Чем американское музыкальное образование отличается от российского?

S: В Беркли собраны люди из разных уголков света. Там не делают акцент на том, где ты родился и какая музыка для тебя оригинальна. В этом состоит одно из основных отличий этого учебного заведения. Поэтому такое сочетание, как преподаватели из Индии и Германии, которые вели у меня разные дисциплины, даёт огромное количество возможностей.

Ещё одно отличие заключается в том, что твой педагог не есть абсолют. Он, прежде всего, коллега и общается с тобой именно на этом уровне. Помогает, даёт советы, что-то рекомендует. Большинство преподавателей – практикующие музыканты, так что в процессе обучения можно посещать их концерты, знакомиться с ансамблями и оркестрами, которыми они управляют. Там ты сразу видишь, что человек из себя представляет, чего он достиг и что может. У нас подобного не так много. Могу сказать, что в России эта история только начинается.

С: Кто ваш зритель? Какая аудитория ходит на ваши концерты?

S: Это два лагеря. К первому относятся ребята от 20 до 30 лет, которые всегда слушали необычную музыку и увлекались этническими мотивами. Знаете, это такая публика фестиваля «Дикая мята», до того, как он переключился на рок. Вторая часть нашей аудитории – взрослые люди, как правило 40+, которые всегда любили джаз и блюз.

©   Мария Астахова

С: Шуня, если не секрет, чем вы зарабатываете себе на жизнь?

S: Не секрет, музыкой и всем, что с этим связано.

С: То есть вы хотите сказать, что концерты и выпуск альбомов дают вам и музыкантам достаточные для существования деньги?

S: Конечно же, нет (смеётся – прим. автора)! Концерты авторской музыки дают нам какие-то средства, но не полноценно. Мы работаем в прикладной сфере – пишем музыку для реклам и видеооформления. Также исполняем каверы и периодически выступаем на городских мероприятиях.

Ещё в какой-то момент я была арт-директором нескольких заведений. Сейчас преподаю вокал. В общем, стараюсь делать так, чтобы моя деятельность была вплотную связана с музыкой и творчеством.

С: Группа SHOO сотрудничает с лейблом Universal Music, одним из крупнейших в индустрии. Что значит быть их артистом?

S: Мы стали одними из первых неформатных артистов этого лейбла. Очень боялись, что после подписания соглашения могут начаться какие-то внедрения со стороны компании. Что они будут предлагать свои идеи для нашей музыки и серьёзные обязательства. Но, к счастью, ничего подобного не произошло.

С: Шуня, вот уже несколько лет вы проводите ежегодный марафон военных песен в преддверии Дня Победы. Для чего вам это нужно?

S: Очень важная для меня тема. Я с большим уважением отношусь к этому празднику. Причём, не с точки зрения политики, а с позиции простого человека. Я считаю, что эти песни, стихи и кинофильмы – всё то наследие, что у нас есть, должно быть в нашей памяти и должно передаваться.

Все эти жуткие слоганы из серии «Можем повторить» и непонятная современная атрибутика праздника мне совершенно не нравятся. Я обожаю петь военные песни, в них столько души и настоящих чувств. Поэтому хочу, чтобы истинное наследие Победы передавалось.

С: Когда вы исполняете старые военные песни, стараетесь делать это один в один или допускаете современные аранжировки?

S: Самое страшное, что можно сделать – придать модное звучание военным песням. Во-первых, это не нужно. Во-вторых, они же пошли от бытового исполнения. И всё должно звучать максимально просто и искренне.

С: Шуня, где можно будет встретить вас в ближайшее время? Понятно, что с большими площадками не всё так просто сейчас. Но всё же, есть ли у вас что-то в планах?

S: Мы держим кулачки и очень надеемся, что в конце августа выступим на безумно красивом фестивале «Ленинградские мосты» в Санкт-Петербурге.

Екатерина Тимошенко




Популярное на «Радио 1»
21:00 - 21:30
Открытая студия